Родилась в Днепропетровске. Предки Лии Меджидовны были актерами: мать, Юлия Александровна, — ведущей актрисой, а отец, Меджид Салехович Ахеджаков (в 1940 г. окончил ГИТИС, а позднее Высшие режиссерские курсы в Ленинграде), — главным режиссером Адыгейского областного драматического театра имени Пушкина.Предки не желали дочери такой же, как у их, судьбы. Они хотели для нее о чем-то надежном, основательном — доктор, инженер, биолог. Послевоенный майкопский театр — тема для отдельного разговора. Нужно было пропахать весь Краснодарский край, вспоминает Лия Меджидовна, чтобы не голодать, чтобы прокормить всю труппу.
Мама часто болела. Лия Ахеджакова вспоминает, как просыпалась в «холодном поту», прислушиваясь, дышит ли мама. С юношества преследовал этот кошмар — мамы не станет.
В данной неловкой девочке, но, рано проявилась внутренняя сила. Упорство, а точнее, доверие к себе помогли ей стать актрисой. Когда в 17 лет она обходила практически все московские студии с вопросом, не испытывают ли они потребности в актрисах, ей рекомендовали поразмыслить о другой профессии. В приемной комиссии 1-го из театральных вузов ей посочувствовали: вы проф девочка, но не стоит портить себе жизнь, актрисой вы никогда не станете. Но она-то знала, что станет. Поступила в случайный институт, занималась в самодеятельности, больше убеждаясь, что без театра ей не жить. И у нее все вышло. Она поступила в адыгейскую студию ГИТИСа (курс М.П. Чистякова).
Среди ее замечательных параметров — соблазнительность отваги, «мальчишеская» решимость идти до конца, наперекор всему. Практически все ее героини ведут диалог с жизнью на языке ультиматума. Ахеджакова умеет добиваться своего… «путем мирных переговоров». А это, несмотря на кошмар, просит не только мужества, ну и мудрости… Кто-то из великих произнес: спецом становишься, когда привыкаешь к кошмару. Ахеджакова не столько преодолела свой кошмар, сколько «приручила» его. Она стала такой же «укротительницей страхов», как Бугримова стала укротительницей тигров.
По окончании ГИТИСа Лия Ахеджакова в 1960-1977 годах работала в Столичном ТЮЗе. Ее снаружи неприметный вид громоздил перед ней, казалось, непреодолимые преграды: неуклюжая, неловкая, непрактичная, но зато упрямая… Плюс ко всему, стремящаяся повсевременно и во всем быть первой (золотая медалистка!), лишь на собственных аспектах. Приехав в Москву, она знала, пожалуй, маленькое, — право на место под солнцем придется завоевывать. Этому, как и многому другому, пришлось учиться с нуля.
Лия Ахеджакова начинала как актриса травести. Среди ее наилучших ролей тюзовского периода: Тараска Бобунов («Будьте готовы, Ваше высочество!» по Л. Кассилю), ослик Иа-Иа («Винни-Пух и его друзья» по А. Милну), Бабушка («Я, бабушка, Илико и Илларион» по Н. Думбадзе), Женька («Мой брат играет на кларнете» А. Алексина), Дениска Кораблев («Пожар в пампасах, или Подвиг во льдах» по В. Драгунскому), Пеппи («Пеппи Длиннющий чулок» по А. Линдгрен) и др.
Годы, проведенные в ТЮЗе, где она играла мальчиков, девочек, поросят, петухов и даже нелепые утюжки, Ахеджакова долгие годы считала «потерянным» для себя временем. На данный момент она уверена: судьбу необходимо принимать смиренно. И когда пришла пора расстаться с ТЮЗом, ушла из театра решительно и бесповоротно. Ушла в «Современник», понимая, что все придется начинать с незапятнанного листа — от ролей до отношений с новым коллективом. Она и в «Современнике» долго сидела без работы, считая себя никому не пригодной. Но, как ни умопомрачительно, неуверенность в себе, боль и отчаяние время от времени даже полезны для творческой личности. Никто не знает, из какого «сора» или «сюра» выросли фаворитные «цветы» Лии Меджидовны.
Своим возлюбленным режиссером она считает А.В. Эфроса, хотя работала с ним один раз. Эфрос, в ее представлении, — узенький психоаналитик: он умел подобрать «ключик» к каждому, с кем работал. Уроки Эфроса Лия Меджидовна считает бесценными для себя,помнит его потрясающие спектакли, его репетиции и «мастер-класс» с молодыми актерами Москвы.
В российские времена, когда актриса только начинала, существовал штамп «положительного героя». В канон «положительности» Ахеджакова никаким образом не вписывалась. Ее героини очень похожи на нее саму. «Я же не могу про себя сказать, — в запале восклицает Лия Меджидовна, — положительный я человек или отрицательный! Я человек. Я плачу. Мне больно.Смеюсь и делаю непоправимые ошибки.»
Лия Меджидовна принадлежит к актерам, дискредитировавшим героический штамп, обнаружившим самобытность в лицах не только неприметных, ну и как бы живущих на «обочине» дам.
Ахеджаковские героини — «девочки-старушки» — ни на кого не похожи, они — единственные в своем роде. В их, как как будто наугад вырванных из очереди, с троллейбусной остановки, нет ничего общего ни с пафосными соц героинями, — к примеру, с мэром Елизаветой Уваровой, которую в «Прошу слова» блистательно сыграла Инна Чурикова, ни с «лириками» конца 1970-х, ни с чарующими деревенскими бабами Нонны Мордюковой. Вслед за Ахеджаковой, вместе с Ахеджаковой на сцену и на экран пришли новые, необычные героини — те самые и в том обличье, кто попробовал не «уступить жребию», а то и переломить судьбу…
Основная специфика Ахеджаковой как актрисы — способность быть «локатором» личного, личного, отклоняющегося от предписанной «нормы», — способность не прикидываться, не играть, а взаправду быть уязвленным «инородцем», «бормочущим комком слов».
Ахеджакова не просто комическая или трагикомическая актриса, она, на самом деле, актриса трагедийная, и это, как и в случае с великой Фаиной Раневской, обрисовывает изюминка ее судьбы (страшно проводить такую параллель, но М. Туровская писала про Раневскую, что та становилась тем современнее, чем меньше ей удавалось сыграть…).
В кино и театре Ахеджакова сыграла множество ролей — от первых рязановских картин до телесериала В. Фокина «Пятый ангел», где ее героиня Сарра проживает на экране целую жизнь от зрелости до глубочайшей старости. Актриса пробовала себя в разных стилевых и жанровых направлениях: от гротеска, фактически шаржа («Мелкий бес», «Стена», «Мы едем, едем, едем»), до глубинного психологизма («Восточная трибуна», «Трудные люди», «Крутой маршрут», «Старосветская любовь», «Предупреждение малым кораблям», «Подсолнухи»).
Одной из первых ее запомнившихся киноролей стала роль Аллочки в кинофильме М. Богина «Ищу человека». Актриса мелькнула на экране на какие-то 3-4 минуты. Но для тех, кто видел картину, минуты эти стали незабываемыми.
Хоть какого прохожего можно разбудить ночью, и он вспомнит Ахеджакову в эпизодах именитых рязановских кинофильмов «Ирония судьбы» и «Служебный роман», где она сыграла учительницу Таню и секретаршу Верочку.
В любом самом маленьком эпизоде она умеет зацепить зрителя реально происходящей жизнью.
В ее безымянной даме из «20 дней без войны» Алексея Германа звучит тема не дамского, а человеческого плюсы, боли, надежды. Тема уникальности, эксклюзивности человеческой личности.
И все же в зрительском сознании Ахеджакова была и остается актрисой, остро чувствующей смешное, умеющей «рассмешить» как бы невзначай — просто и элегантно. Ведь плюс ко всему иному, Ахеджакова к тому же искрометный клоун. Выбирая эту актрису на роль, режиссер, как снайпер, «зарабатывает очки». Потому что Ахеджакова — беспроигрышное «стратегическое оружие». Хотя даже ее комедийность — нетипична, за ней невооруженным глазом читается грустная иронию Лии Меджидовны.
Все помнят секретаршу Верочку из кинофильма «Служебный роман». Эта роль — один из ярких экранных скетчей актрисы. Казалось бы, всего-навсего какая-то секретарша какого-то скучного статистического учреждения. Но роль строилась Рязановым специально «под Ахеджакову».
В ахеджаковской Верочке есть «изюминка» — она краса, душка, вроде бы на сто процентов рядовая секретарша (чуток ли не самая популярная среди персонажей кинофильма); и все же в ней — нежданность, парадоксальность, как бы выхваченные из истинной жизни, но так время от времени пробивающиеся на экран.
Секретарша Верочка. Вот она прибегает на работу. Худенькая, складная, одетая по последнему «писку», «железно» в себе уверенная. Она в курсе всех новейших течений — жизни, моды и т. д. В данном статистическом учреждении она совершенно не ощущает себя «пешкой» или «винтиком», скорее — главным научным консультантом в области новейших течений жизни. Образ Верочки-секретарши высветил принципиальные грани актрисы Ахеджаковой. «Блочное», типовое становится у нее неожиданным, подвижным как ртуть, готовым обернуться своей изнаночной стороной. Уморительное, смешное в героине — не просто здоровая реакция на «абсурд» бытия. Комедийность вида проистекает из диалектически узенького понимания актрисой глубинных пластов экзистенциального. Ведь «человеческое, только человеческое» само по себе и смешно, и грустно. Верочка вербует зрительские сердца своим природным соблазнительностью, тем, что она вся «как на ладони».
Во времена, когда чуток ли не все в нашей жизни было по-бухгалтерски «задокументировано», кажется, она одна умеет радоваться и получать удовольствие от жизни и этим своим талантом щедро делится с окружающими.
Ахеджакова — это повсевременно голос обнаженной души, которому веришь слету и безоговорочно. Да, ее героини некординально нелепые и смешные. Лия Меджидовна и в обыденной жизни «другая», не такая, какой мы приготовились ее узреть.
Вспомним Ахеджакову хотя бы марширующей в колонне зэчек в «Крутом маршруте» Е. Гинзбурга. Даже в строю, в колонне она выбивается из общей массы! Потому что и в арестантской робе она — «курсив» и «красная строка»… И так в любом спектакле!
Талант Ахеджаковой в высшей степени демократичный, понятный хоть какому зрителю, а вместе с тем умный и узенький. Она — «наш делегат», она как как будто говорит за всех нас, она памятлива народной памятью, мудра народной мудростью. К тому же это в высшей степени дисциплинированная и собранная актриса. Самобытная, ни на кого не похожая… Ее комедийные персонажи шире, глубже того, что было прописано в сценарии или пьесе хоть какой из сыгранных ею комедийных ролей. Но настоящий, большой успех приходит к актрисе тогда, когда она становится соавтором роли. Так было в «Персидской сирени» Н. Коляды (режиссер Мильграм) или в его же «Мы едем, едем, едем» (режиссер Волчек).
Героини Ахеджаковой — бедолаги, попадающие из одной трудности в другую. Но мы и любим их за то, что они — неловкие, некрасивые, несчастные. На самом деле, наш восторг вызывает то, что при таких-то качествах, при такой неумелости и неприспособленности они неожиданно выстаивают, выживают и, кто бы мог поразмыслить, вопреки всему побеждают!
Ее Вера Семенихина из «Восточной трибуны» (режиссер Л. Хейфец) — максималистка и прожектерка, слышащая далекую «музыку», в то же время прочно стоит на ногах, подрабатывает санитаркой на «Скорой», т. е. никак не витает в эмпиреях. При внешной непритязательности Вера — стойкий «оловянный солдатик» жизни, узенький самобытный философ. Битая-перебитая жизнью, она остается ее рыцарем с чрезвычайно внятным кодексом чести, и этого у нее никому не отнять.
Наружность травести и комедийный природный дар лишь усиливали рвение актрисы стать героиней. Это рождало «смешную» клоунскую эксцентрику. В спектакле «Стена» (1987) Маргарита Мостовая, провинциальная эстрадная дива, неуклюжая, нелепая и смешная, ощущает себя чуть ли не… Эдит Пиаф. Разумеется, это смотрится карикатурой, шаржем, пародией. Режиссер Р. Виктюк довел до цирковой «кондиции», до трюковой точности способность Ахеджаковой превращать неописуемое, невозможное — в достоверное, а фантастичное делать как бы разлитым в воздухе, т. е. при всей нелепости таким, до чего же же просто можно «дотянуться руками».
Одна из самых замечательных ахеджаковских ролей — Пульхерия Ивановна из «Старосветской любви» — кружевная, ювелирная работа, — вот где «проколы и прогулы» пульсируют, живут, дышат.
Брижит Бардо появилась на свет 28 сентября 1934 года в семье французского бизнесмена. С детских лет девочка вместе с сестрой увлекалась танцами. Брижит, обладая пластикой и грацией от природы, решила заняться балетом профессионально. Она поступила в Национальную Академию танца, посещала класс хореографа Бориса Князева.
Фаина Георгиевна Раневская, настоящая фамилия Фельдман родилась 27 августа 1896 года в Таганроге.
Актриса, народная артистка Рф Надежда Васильевна Румянцева родилась 9 сентября 1930 года в селе Потапово, Смоленской области. Отец работал на металлической дороге, мать была домохозяйкой. Через год после рождения девочки семья перебралась в поселок Жаворонки под Москвой, где прошло детство Надежды Васильевны.
